Мне 22, и за плечами месяцы блуждания. Я слушаю Аквариум и Karunesh и искренне-беззаботно радуюсь тому, что мое пребывание в качестве частицы образовательной системы, построенной на лжи и макулатуре, подходит к концу. Я уже почти не учусь — лишь впитываю первое солнечное тепло, блуждаю по городу и угощаю мороженкой гитаристов в переходах.
Короткими остановками знакомлюсь с человеческими природами. На парах по идеологии (читай эзотерике) они добровольно обнажаются, демонстративно и с осознанием собственной уникальности приоткрывая беспомощное убожество. На вопрос о любви к мужу одна из них заявляет, что привыкла к нему. Мне смешно.
Поиск и нахождение подхода к человеку, несвойственное мне реагирование на его мелкий тиранизм и все вытекающие… Что это — лицемерие или гибкость? Гибкость. В которой угадывается мягкость травы под дуновением ветра.
Нет, я не стала частью социума. Я так и осталась на его задворках. Но теперь мне не страшно оказаться под его взором, показаться нелепой, подать голос там, где раньше промолчала бы себе в убыток… И это странно, ибо над целенаправленной прокачкой навыков общения я никогда не работала. Тот, кто всегда говорил легко и непринужденно, никогда не поймет таких, как я, в ком по ошибке и чьему-то недосмотру …
Упоение, вдохновение, немного красоты и совершенства. Пусть лирическая составляющая очерствела, но чувство прекрасного — в своем понимании — есть у любой живой твари. …И однажды часики пошли.
Иосиф Бродский
Два всадника
1
Под вечер он видит, застывши в дверях: два всадника скачут в окрестных полях, как будто по кругу, сквозь рощу и гать, и долго не могут друг друга догнать. То бросив поводья, поникнув, устав, то снова в седле возбужденно привстав, и быстро по светлому склону холма, то в рощу опять, где сгущается тьма.
Два всадника скачут в вечерней грязи, не только от дома, от сердца …
Никогда не задумывались, для кого делается свадьба? Т. е. некое тожество, призванное, видимо, скрепить поставленный накануне штамп. Для старперов и многочисленных лиц, которые тебе приходятся не сразу скажешь кем и на которых тебе в подавляющем числе случаев ложить хрен. Но они в буквальном смысле слова заказывают музыку. И не только. Все это понимают, но блюдут предписанные прошлым традиции. И это величайшее лицемерии и ложь. Больше их только в девочке, которая, едва выйдя из церкви, меняет смирение покрывавшего голову платка на наушники…
Традиционная свадьба в скучнейшем своем воплощении — это как пораженная гангреной ткань, которую никто не решится ампутировать. Ну, а …
Анатомисты разевают рты в растерянности — сердце Европы постепенно приобретает очертания жопы. Пациент категорически отвергает врачебное вмешательство, ибо выжил из ума, пораженный шизофренией. Остается надежда на крохотные клетки мозга, чудом удерживающие его от окончательно-безповоротной деградации. Им нелегко, им невыносимо трудно ловить заполненным блевотиной и кровью ртом ароматы весенних трав. Кому достанется больной — жизни или холодному беспристрастному скальпелю патологоанатома…
Минск. Около часа ночи. Взрывы. Наверное, так должны звучать стреляющие танки. Вспышки света — снаряды попадают в цель. Гул. А это, видимо, рассекают безмятежное ночное небо военные самолеты.
Разбуженный среди ночи этой палитрой звуков в первое мгновение, скорее всего, подумает — война. Но я-то, бодрствующая в этот поздний час, знаю: наша страна неустанно готовится к празднованию 65-ой годовщины освобождения от фашизма, вот так, нарочито помпезно и гордо — по меркам деревенской семьи…
Те, кто хоть раз задумывался о значении слов «всегда» и «никогда», наверняка, заметили, что они, однажды употребленные, оборачиваются в итоге своей противоположностью: день становится ночью, луна превращается в солнце и так далее…
Одно из моих последних запечатленных в памяти «никогда» обернулось тем, что я в итоге все-таки остригла волосы, а те, что когда-то приемлили лишь полное отсутствие растительности у себя на голове, эти самые волосы отрастили (привет, дружище Ёж!)… А еще были «Я никогда не буду сидеть дома, а буду работать» и «Я никогда не смогу предать»…
При всем понимании абсурдности их употребления, эти слова все-таки иногда проникают в мою речь, но …
Я снова немного рисую, по вечерам, пока на подручных тетрадных листках. Надеюсь, скоро руки (и ноги) дойдут купить приличный альбом плотной бумаги… Как и прежде, меня интересуют лица, выражающие что-то или ничего. Например, боль. Я не знаю, насколько хороша и правильна идея рисовать лица с фотографий… Но за неимением иного рабочего материала остается только это.
Так, на чудном сайте я пыталась найти фотографии гримас боли, да, как раз по теме предыдущего поста. При вводе "pain" мне находились депрессивные одиноко сгорбившиеся девушки, как правило, прячущие интересующее меня лицо за волосами… Да, вы правы, это неимоверная "pain"… Результаты поиска …
Кошмары, приступы боли, невозможность проснуться… Все то же самое, только в разных декорациях, объедененное страхом засыпать…
Я боюсь своего тела, жизни, которая в нем течет. Особенно в моменты засыпания. Одно время эти сны мучали меня подряд несколько ночей. Несколько — это не одну и не две. Дошло до того, что мне просто стало невыносимо страшно засыпать. Ты, твоя челюсть рушатся — и ты не можешь остановить это мучение. Когда боль достигает предела, просыпаешься… И так всегда…
Увидев ее La mejor luna, я влюбилась в эти потрясающие, шикарные иллюстрации, на которые нельзя смотреть никак иначе, чем с улыбкой. Я ни слова не понимаю по-испански, но, вроде, она рисует иллюстрации к детским книжкам. Хотя не ручаюсь. Я вот так, навскидку, не смогу назвать хоть одну книгу из своего детства, рисунки в которой по своей красоте, глубине и настоящности хоть чуть-чуть бы смогли приблизиться к этим. Это все .
